В чем же смысл немощной старости?
В чем же смысл долгой, мучительной старости? В другие периоды жизни скорби, немощи и болезни могут принести человеку духовную пользу, воспитывают его. А в период угасания жизни, каков смысл беспомощного, а и порой безумного состояния стариков?
Смотреть, как дорогой тебе человек мучается действительно страшно. Но кто знает, насколько будет страшно, если мы насильно прервем жизнь этих стариков? Все говорят в старости: «Умереть бы и не мучиться!» Но когда приходит смертный час, слышен вопль: «Хоть еще одну секундочку, хоть еще один денечек, чтобы увидеть солнышко, увидеть возле себя кого-то!»
Какое право мы имеем прерывать жизнь нерожденного младенца или престарелого человека? Где критерии, что положение уже безвыходное? Все мерки абстрактны. Не мы дали жизнь и не нам ее отбирать.
Для нас смерть это второе рождение. И, видимо, старость нужна для того, чтобы человек мог собраться с силами для него.
Бывает старость святая, а бывает и безумная. Судить о промысле Божьем — трудно, дать какой-то критический анализ — крайне сложно. Но все в этом мире взаимосвязано и беспричинных явлений не бывает. Какой старость будет — зависит от нас, мы получаем то, что заслужили. Какая у нас была весна (время духовного возрастания), какое было лето (время подвигов), какая осень (время духовных плодов) — такой будет и зима.
Бог смиряет человека всю жизнь. Мы были баронами, шли по жизни, задрав голову, в неком самоупоении. А тут: сидит немощный человек в собственных нечистотах, и все больше понимает свою сущность. И понятное дело, когда, например, болит печень, то уже не до гордыни.
А у людей, которые вели какую-то духовную жизнь, жили в борьбе с самим собой, старость, как правило, получается святая — затихают физические страсти, амбиции и проступает все положительное.
С другой стороны, и юродивая старость каким-то образом, может быть, все-таки влияет на человеческую личность, даже на умолишенную. Не является ли немощная старость неким мученичеством? Зима зимой, но все равно под снегом накапливаются силы для будущей весны. Может и таким путем, в этом борении, человеческая личность как-то готовит себя к переходу в новый мир, к началу новой жизни — жизни потусторонней.
Нельзя забывать и об особом служении таких старичков окружающим. Мы много говорим о посте, о молитве, о пастырском служении в Церкви… А я, анализируя свою жизнь, вижу, что самые светлые страницы в моей жизни были, когда я ухаживал за своей больной сестричкой в последний год ее жизни, который она жила вместе со мной.
Действительно, когда встречаешься с нуждающимся человеком и помогаешь ему, в душе остается память о чем-то глубоком, светлом. Конечно, какое уж там счастье, когда после долгих мучений умирает близкий человек! Но если ты ухаживал за ним, помогал ему, то остается какой-то духовный отпечаток, какой-то маленький духовный плод.
Вряд ли когда-нибудь будет у нас настоящая молитва, а не бормотание. А если нам удастся немножко сосредоточиться, то обязательно будет самодовольство, самоупоение, самолюбование… Вряд ли будет у нас настоящий пост — у нас нет силы воли. Мы такие серые, ни на что не способные амебы! И что бы мы ни делали, все у нас, как говорил Иоанн Лествичник, съедает тщеславие и гордость.
А вот если смирить себя, претерпеть эту возню с больным… Как много есть примеров в наших Патериках: помогал больному — увидел Христа. «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13, 35).
Нам не нужно задавать вопрос: лишать стариков жизни или не лишать? Нам надо задавать иной вопрос: что мы для них можем еще сделать? Чем сегодня мы можем облегчить их страдания?
И наша молитва, наша сильнейшая любовь, наша глубина может изменить даже деградирующего старика! Ведь старик, в котором все-таки есть образ и подобие Божии, душа которого бессмертна, воспринимает созидающую силу любящих его близких. Его душа чувствует молитву, чувствует тепло и преображается.
