Цитаты о старости
Святитель Димитрий, митрополит Ростовский (1651–1709)
«Откладывающий покаяние до старости подобен тому, который после жатвы ищет на ниве колосья или после обирания винограда ищет гроздья».
«Ведь старый, состарившись в своём злом нраве и изнемогши в телесной крепости, ещё более будет нерадивым и начнёт откладывать покаяние до последнего изнеможения, до последней болезни и часа смертного, говоря себе: „Когда приближусь к смерти, когда почувствую кончину свою, тогда и покаюсь»».
Митрополит Антоний Сурожский (1914–2003)
«Нам дается жить и проживать заново, с неизбежностью возвращаться во все неладные, болезненные, уродливые ситуации нашего прошлого с тем, чтобы изнутри обретенной зрелости разрешить их, развязаться с ними, как развязывают узлы и отпускают на свободу».
«Мы не должны отворачиваться от прошлого, нужно взглянуть ему в лицо и поставить перед собой вопрос: „Тот ли я человек, который так поступил, или нет? Если я остался прежним, то это не прошлое, это — мое настоящее, и его необходимо изжить тем или другим образом»».
«Как ни тренируй ум, есть вещи, на которые мы способны в двадцать пять, но не способны в восемьдесят, и т. п. Что же делать? Большинство людей какое-то время пытаются раздувать угли в надежде вызвать язычок пламени, чтобы хоть на мгновение снова стать такими, какими были раньше. Я думаю, это — ошибка: чем старательнее мы раздуваем угли, тем быстрее они превращаются в пепел».
«В нас должна произойти чрезвычайно важная перемена: нам нужно научиться принимать, что мы больше не способны гореть жарким пламенем, но можем сиять тихим светом. Для окружающих мы можем служить средоточием внутреннего мира, покоя, примирения вместо того, чтобы производить зажигательную энергию, которая побуждает людей к действию, к движению. И с этим процессом каждый из нас должен смириться, потому что силой перемениться никого не заставишь, но если упорствовать и продолжать полыхать, то рано или поздно сгоришь, и тогда будет уже слишком поздно преображать пламя в сияние, преображать огонь в свет».
«Принимать дар радостно, с открытым сердцем, с сияющими глазами, отвечая лаской на ласку — не только лучший, но единственный способ сделать так, чтобы давать было легко и возможно. И наоборот, если принимать со стесненным сердцем, всем видом показывая: ни за что от тебя ничего бы не принял; не будь я жертвой ревматизма, болезни или старости, я бы от тебя не зависел; какое несчастье, как мне жаль тебя, а еще больше жаль себя, — то, разумеется, можно превратить отношения любви в нечто полное горечи. Это наука, которой должны овладеть все стареющие люди, но и самих себя мы должны прошколить как можно раньше, потому что все зависят от любви окружающих — дети и взрослые, и семейные, и одинокие, и старые. В любом возрасте нужно учиться принимать с благодарностью, принимать великодушно, принимать так, чтобы для ваших близких давать было бы радостью и новой глубиной отношений».
«Смерть представляется освобождением, пока еще не нависла над нами. Пока смерть еще далеко, мы можем рассуждать в таких категориях, но, когда она совсем рядом, когда в теле уже ощущается мертвость, может напасть страх. Поэтому чрезвычайно важно начинать вырабатывать в себе здоровое отношение к смерти не тогда, когда мы ее боимся, а значительно раньше, в детстве, в молодости, в зрелом возрасте нужно учиться смотреть на смерть творчески».
«Необходимо понять разницу между процессом умирания и смертью как таковой, потому что многие не боялись бы смерти, если бы не боялись того, что им приходилось наблюдать при умирании близких: слабеющего сердцебиения, затрудненного дыхания, страданий, которые сопровождают некоторые заболевания и т. д. Но это — не смерть, и при современном состоянии медицины не представляет такой проблемы, как раньше».
«Есть нечто абсолютно основоположное: мы должны готовить человека не к смерти, а к вечной жизни. Только в той мере, в какой человек сейчас, пока он во плоти, переживает опыт вечной жизни, он будет способен взглянуть в лицо физической смерти, разделяющей душу и тело, и взглянуть не только с самообладанием, но с надеждой, как апостол Павел, который мог сказать, что для него умереть означает не сбросить с себя временную жизнь, а облечься в вечность. Духовно поддержать умирающего можно, только помогая ему постепенно врастать в вечность».
«Когда от него уже ничего не оставалось, кроме больших сияющих глаз, слишком слабый, чтобы держать ложку, он мне сказал: „Знаете, мое тело почти умерло, но я никогда не ощущал себя таким интенсивно живым, как сейчас». И поскольку он обнаружил, что жизнь зависит не от физического состояния, а от цельности, которую приобрел, от жизни преизбыточествующей, в которую погрузился, он смог взглянуть в лицо смерти так, как не смог бы взглянуть, если бы предстал перед ней со всем грузом своего прошлого, со всей горечью, болью, неудовлетворенностью и отчуждением».
«Я помню, как-то шел с пожилой, горькой русской женщиной и она все говорила, говорила, говорила только о том, как жизнь ее обошла, как люди ее обидели, как все бессмысленно, как все зло… Остановилась перед кустом колючек и говорит: „Вот вся жизнь!» — а за этим кустом весь простор южного берега Франции: горы, а за горами широкое море, все облитое солнцем, все сияющее летним светом. И я помню, как я ей сказал: вот так вы на жизнь и смотрите — только на этот колючий куст, и никогда вам не пришло в голову посмотреть через этот куст или мимо него на всю даль, в которой вы живете, на всю эту необозримую красоту».
«Трудный момент в старении — это то, что многое становится недоступным. В особенности нелегко осознавать, что перестаешь влиять на события. Но есть две разных состояния — пассивность и созерцательность. Чаще всего пожилой человек со страхом готовится к тому, что, как только он перестанет влиять на события, ему придется жить пассивно и принимать удары судьбы.
Вместо этого он мог бы научиться созерцательности, т. е. способности спокойно вглядываться в события не спеша, со всем жизненным опытом, со всем бесстрастием (которое дается, если не бросаешься действовать сломя голову) и только после этого произносить слово, которое зазвучит из глубины покоя или, если хотите, из глубины внутреннего молчания и которое будет словом истины, потому что выразит то, что находится в сердцевине молчания, за пределами слов»
Архиепископ Феодосий (Бильченко) (1943)
«Старость — это, конечно, удел многих. И каждый человек идет к этому пределу своей жизни. Но он должен идти к этому вполне сознательно, очищая и облагораживая свою душу. Ибо в вечной жизни у Бога, где царствует любовь, святость и чистота Божественная, кого попало не возьмут, и в каком попало состоянии души туда не пройдешь. Поэтому общая задача каждого из нас на протяжении всей своей жизни — готовиться к своему исходу. Этому учит Священное Писание, об этом говорят святые отцы Церкви».
Протоиерей Сергий Булгаков (1871–1944)
«Нельзя смотреть на оставшуюся жизнь как „прочее время живота», которое надо кой-как дожить, но надо дожить достойно, в мире и покаянии. И надвигающаяся или уже надвинувшаяся старость таит в себе свои драгоценные возможности, она есть или может быть увенчанием жизни. Тот, кто достиг старости, освобожден ею от страстей плоти, он, оставаясь в теле, чужд его страстей; он опытом долгой жизни постиг то, что необходимо было ему в юности, и близость к Богу, которая дается стоянием у земного порога, придает особую свежесть его духу. Старость в Боге есть самое драгоценное достояние человечества, духовный его отстой, чистая влага… Люди боятся старости, не хотят ее, но нужно любить старость, хотеть ее, как свободы в Боге. Обновится, яко орля, юность моя, и старость есть эта обновляющаяся в Боге вечная юность духа…»
Протоиерей Андрей Ефанов (1975):
«Человек создан для вечной жизни — это факт. Но вечная жизнь — для души, а для тела, увы, нет. Только потом как-то будет новая жизнь после Всеобщего Воскресения, но мы не знаем, как именно все будет тогда. Поэтому мы говорим о том, что надо жить здесь, в этом мире, и одновременно готовиться к вечности. Поэтому надо и заниматься вещами земными (всякий быт там, разные дела, радости и прочее), и вещами духовными (питать свою душу, приобщаться к благодати Божией через Таинства Церкви и вообще вести жизнь не только телесную и душевную, но и духовную, чтобы жить в полноте)»
«Спасение человеку, конечно же, в Боге и есть поэтому, потому что в Нем Жизнь и исполнение человека. А что касается смерти и всего прочего, что наполняет болью Ваше сердце — так это последствия греха Адама и Евы, когда они решили жить без Бога. Вот все это больное — это жизнь без Бога и есть, а жизнь с Богом — Спасение, свет, радость и, собственно, жизнь вечная»
Монахиня Матрона (Дудкова) (1926–2010)
«Я использую свою старость для проматывания, прокручивания всей своей жизни. Стараюсь вспомнить то, что забыто. И я считаю, что все это нужно. Нужна старость, такое спокойное время, чтобы все обдумать и во всем покаяться. Человек стареет для того, я думаю, чтобы умиротвориться, успокоиться, чтобы отвести от себя все соблазны. Надо стареть — чтобы без сожаления уйти к Господу»
Сергей Иосифович Фудель (1901–1977)
«Дела земные не оставляются, но все становится на свое место. Оставляя испуганную многозаботливость и нервную суету, человек обретает поступь вечного существа. Он в тревоге за свою вечность, но и в надежде. Он начинает слышать иные миры, и на его голову, утомленную зрелищем земного тления, веет воздухом освобождения…»
Александр Ткаченко (1967):
«Подлинной старости непременно должна сопутствовать мудрость — как обобщение опыта прожитой жизни, подведение ее итогов. Но главный компонент мудрости всё же обращен не на прошлое человека, а в его будущее. Святитель Василий Великий определил этот компонент так: «Сущность философии в том, что она дает человеку памятование о смерти». А философия в переводе с греческого языка как раз и означает — любовь к мудрости. И большинство духовных проблем людей, психологически стоящих на рубеже старости, но не решающихся его переступить, именно в этом — в отсутствии мудрости. И эта мудрость — не просто готовность к физической смерти, а готовность к будущей Жизни.»
«Выбор здесь остается за каждым из нас: либо уверовать, что ты на этой земле всего лишь «покойник в отпуске», исчезающий навсегда после смерти мозга, либо поверить словам Христа, сказавшего перед тем, как воскресить своего умершего друга Лазаря: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет; и всякий живущий и верующий в Меня не умрет вовек»
Дмитрий Владимирович Соколов-Митрич (1975):
«Я понял, что старости, на самом деле, не существует — стоит только это понять. Мы всегда на связи с тем, кто сказал: «Если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним, и он со Мною». Последние годы нашей жизни — это всего лишь еще один шанс эту связь восстановить. Последняя возможность решить главную задачу своей жизни в досудебном порядке. Но кто сказал, что последние годы, месяцы, дни нашей жизни — они где-то там, в старости, а не здесь и сейчас?»
Андрей Феликсович Копьев:
«Если жить правильно – не быть дураком, не делать ставку на призрачные сиюминутные удовольствия, не вытеснять из своего сознания неизбежное, а делать это поводом переосмыслить свою жизнь и найти в ней новые, абсолютные ценности, жить в доверии к Богу – это ощущение тоже будет подарено нам. Ощущение старости как — да! — заслуженного отдыха. Но не от работы, а от борьбы, которая на более ранних жизненных фазах неизбежна. Молодость, зрелость проходят как на войне: вот эту высоту надо взять, а этого окопа оставлять нельзя, иначе нас сомнут. А в старости с человека больше не требуется продолжения боевых действий, и можно спокойно примириться с теми пространствами, которые удалось отстоять. Мне кажется, что возраст, старость, болезни объективно в себе это несут. Ты вынужден разоружиться, выйти из жесткого режима противостояния жизненным вызовам – не потому, что ты капитулировал и оказался слабаком, а потому что время пришло. Демобилизация. Можно сказать себе «вольно!»
«Предощущаемые потери, осознание призрачности земных благ все-таки подвигают разумных людей к осмыслению жизни и переосмыслению ее. А Царство Божие внутри нас. По мере ограничения возможностей внешней самореализации у человека появляется больше возможностей торить дорогу к этому источнику. Есть люди, которые не считают себя верующими, но живут по внутреннему зову, который в себе ощущают. Они спокойно и с достоинством принимают все приходящее – как новое приобретение, наступление другой фазы жизни»
