Елена Викторовна Тростникова: «Как сохранить душу в старости»
Время прочтения: 8 мин. Уровень сложности: общедоступный
Слова «старость» в наши дни стараются избегать. В свои 67 лет я могу назвать себя «старушкой» только среди близких друзей, а более далекий человек сразу отреагирует: «Ну что вы, вы совсем не старая!», как будто старость – это какой-то недостаток, беда или порок. Конечно, рядом с моей мамой, которой на днях исполнилось 98 лет, мне трудно претендовать на почетное звание старого человека, но все же я нахожусь уже на том пути, когда кое-что о старении и старости начинаешь понимать изнутри.
А есть еще вежливый, часто вполне искренний ответ на реплику о старости: «Но душа у вас молодая!» Вот этим награждают не только меня, но и мою маму, а чаще всего награждали папу – православного мыслителя, не дожившего год до девяностолетия.
Стареет ли душа? Та ли она в старом теле, что и в молодом? Правильно ли говорить о пожилом человеке, что он молод душой, и надо ли всеми силами стремиться сохранить эту самую молодую душу? И, шире, – что несет старость душе?
Что она несет телу – это вполне очевидно, и это, конечно, никак не радует. «Если ты в старости проснулся и у тебя ничего не болит, значит, ты уже умер». К этому, безусловно, надо готовить загодя и тело – щадя и развивая его так, чтобы старческие недуги наступили возможно позже, – но готовить и душу ясным пониманием, что рано или поздно эти недуги придут и их надо будет встретить с достоинством. Принять это заранее, без иллюзий, и уготовить себя к терпению физических скорбей. Но это не значит «завернуться в простыню и ползти на кладбище».
Благодарно принимать
Прав был Эльдар Рязанов в своей прекрасной песне:
«Осень жизни, как и осень года,
Надо, не скорбя, благословить…»
Правда, много позже он написал стихотворение — «опровержение»: «Отрекаюсь от своей ошибки, забираю эту песню вспять. У природы – редкие улыбки! Только их и надо привечать». Но из песни слова не выкинешь, а главное, она глубоко права.
Благодарно принимать – главный секрет счастья. И даже блаженства.
И не потому, что «так надо» – благодарность не дается насильно. Но старость действительно есть за что благодарить и есть чему в ней радоваться.
Постараюсь сказать, чему я искренне радуюсь и что ценю в своем возрасте приближения к настоящей старости.
Прежде всего, то, что от века ценило в ней традиционное общество, и, увы, гораздо меньше ценится теперь: опыт и приносимая им мудрость. «Седина же есть мудрость человеком (то есть людям)» (Книга Премудрости Соломона, 4:9). То, что приносит опыт прожитой жизни, не заменишь ничем.
Пока ты сам не пожил, не прожил достаточно много – этого у тебя нет. А чего «этого»? Прежде всего опыта общения с людьми, с собой и с Богом. Этот опыт может быть осознанным, а может быть и «фоновым», сам собой; и, увы, может оказаться нулевым или отрицательным, потому что человек может всю жизнь отталкивать и людей, и Бога, и себя самого, настоящего.
Но сейчас я о том, за что можно и нужно Бога благодарить – об опыте любви, через которую познаются и люди, и свое назначение, и Источник любви – Бог. Да, звучит выспренно, но ведь это так: сколько ты любил, столько ты и жил. Не любил – не жил… Научаешься больше понимать людей, терпеть их, более того – глубже уважать их, это очень важно.
Огромная радость – видеть красоту людей. Такими красивыми я их в молодости не видела. Когда-то поразила меня реплика одной благочестивой бабушки в нашем храме: «А я и не встречала некрасивых людей! Все красивые!» Для меня пока не все красивы, но все ближе к тому…
Возраст учит терпению
«Прииде кротость на ны, и накажемся» – это из псалма 89, стихи 9-10: «Ле́та наша яко паучи́на поучахуся: дние лет наших в нихже седмьдесят лет, аще же в силах, осмьдесят лет, и мно́жае их труд и болезнь: яко прии́де кротость на ны, и накажемся». Привожу славянский текст, потому что в Синодальном переводе (с еврейского масоретского текста) псалом сравнивает лета наши не с паутиной, а с угасающим звуком, а в конце стиха нет ни кротости, ни наказания-научения: «ибо проходят быстро, и мы летим». А я как раз о кротости и о научении ей.
Трудно смиряться с ослабеванием важнейших физиологических функций организма, а подлатать их и вытянуть к прежнему уровню не получится. Значит, смиряться, терпеть, учиться терпению. Учиться терпеть и близких, которые тебя и твоих проблем не понимают.
И вообще – учиться кротости, обретать ее. Мне до этого далеко, но я видела, как это происходило с моим папой (православным философом и писателем Виктором Тростниковым — прим. Ред.) .
Он всегда был горячим страстным человеком с далеко не идеальным характером, и уж чего в нем не было, так это терпимости и кротости. Но он стал верующим христианином, возрастал в своей вере и к приходу старости продолжил в ней возрастать. И в эту пору я с изумлением увидела, как он вырос над собой, каким терпеливым стал, как умерялась его гневливость, раздражительность, обидчивость. С угасанием физических возможностей это шло параллельно.
В конце жизни он совершенно ослеп, дикция у него стала ужасной, а ум оставался ясным и светлым. Свои книги он диктовал по телефону, последние две – мне. Приходилось многократно переспрашивать его, не разобрав сказанной им фразы, а каждый из нас знает, как это раздражает и обижает, какой гнев обычно вызывает у нас самих, когда нас не понимают. А он терпеливо и многократно старался повторять, пока я не воспроизведу сказанное им.
Это в работе. Но и в простом бытовом общении он обнаруживал кротость там, где ее никак не ждешь, и особенно не ждешь, зная человека много лет.
Я в этом явственно увидела работу христианина над собой. И во многом к этому труду души вынудили его тяжелые немощи. И конечно, без осознанной и выстраданной веры они бы ни к чему такому его не вынудили: ведь так многих они озлобляют и делают невыносимыми для ближних!
Но даны эти немощи нам именно для того научения, о котором говорит псалом. Для роста души. А вот воспользоваться этим трудным даром можно только сознательно.
Особенности памяти, или Зачем я шла на кухню
Стариковские болячки у каждого свои, но самое общее – это то, что происходит с памятью. Кратковременная, сегодняшняя все короче, давняя, говорят, все яснее. Увы, до ощутимого прояснения давней я еще не доросла, а с кратковременной – все так. Если не сосредоточиваешься, выпадают простейшие звенья совершенно рутинных операций. Ситуация «за чем я шла на кухню?» уже давно стандартная, не просто повседневная, а многоразовая.
Как говорится, «склероз – лучшая из болезней: ничего не болит и каждый день столько всего нового!». Я это особо почувствовала, когда полностью забыла прочитанную года за два до того прекрасную книгу. Главное, я помнила, что я эту книгу очень хочу прочитать, должна прочитать, я ее скачала в электронную книжку… И вдруг в соцсети увидела напоминание «о чем вы писали два года назад»: свою совершенно восторженную рецензию на эту книгу! Я была потрясена. И, конечно, бросилась читать ее снова.
И оказалось, что я действительно ничего не помню – ни героев, ни ситуаций. Но поразительнее всего, что из памяти выпал сам факт первого прочтения книги, а вот память о том, что я намереваюсь ее прочитать – оставалась. Похоже и с фильмами: просмотренные два-три-пять лет назад можно смотреть совершенно заново. А вот с теми, которые видела и полюбила в молодости, конечно, другая картина.
Ну, кроме приобретения «каждый день столько нового», есть ли за что тут благодарить? Жизнь-то осложняется. Правда, есть масса мнемонических приемчиков, позволяющих как-то обходиться, – например, я давно повесила на входную дверь картинку с четырьмя предметами: кошелек, ключи, телефон, проездной билет (карточка москвича), приучила себя сверяться с этой картинкой, выходя из дому (и все же нередко забываю что-то из перечисленного). Все равно немало совершенно дурацких ситуаций, связанных с возрастающей рассеянностью и забывчивостью.
Но я недавно прочувствовала, что это все не только «издержки», не только показатель угасания, но и промыслительная особенность, которая может и должна служить во благо.
