Игумения Феофила (Лепешинская): «Никогда не сдавайся!»
Время прочтения: 21 мин. Уровень сложности: средний
Я свеча, я сгорел на пиру.
Соберите мой воск поутру,
И подскажет вам эта страница,
Как вам плакать и чем вам гордиться,
Как веселья последнюю треть
Раздарить и легко умереть,
И под сенью случайного крова
Загореться посмертно, как слово.
А. Тарковский.
Поскольку пожилых становится все больше, тема старости сейчас в моде, ее обсуждают по телевидению, например в ток-шоу под ужасным названием «возраст дожития» или в специальных передачах с рекомендациями по достойному, т.е. уважаемому, здоровому, приятному долголетию: мелькают документальные кадры, отображающие морщинистых китайских тётенек, трясущих тощими седыми косичками в такт спортивных упражнений, а затем хорошо одетые вальяжные сорокалетние мужчины, по-модному заросшие трехдневной щетиной, спотыкаясь о научные термины, обсуждают причины и следствия старости, этой напасти, которая, судя по высокомерно-снисходительному выражению их лиц, коснуться приличных людей, конечно, не может.
Широко распространен предрассудок: всё лучшее происходит в молодости и с ней заканчивается, а дальше – увядание, сползание к концу, тревожное предчувствие финала: «околеванца жду», как выражается один пожилой чеховский персонаж. Но возможно ли, чтоб человек был создан только для первой половины жизни, для воспроизведения и защиты потомства, т.е. создания семьи, укрепления материального благополучия? Конечно нет; когда эти плотские задачи реализованы, наступает другой этап: созревание личности, поиск истины, формирование убеждений и утверждение, как формулируют психологи, собственной идентичности.
То есть первая половина отдается главным образом функциям, связанным с природой и телесностью, и протекает преимущественно в гуще внешнего, дома, на работе, с друзьями, а вторая должна развиваться и зреть в душе, в сердце, в глубине, без чьей-либо активной помощи и одобрения; ее целью является созидание внутреннего человека, неповторимой личности, это гораздо труднее, но несомненно интереснее. Если человек только животное, если все его сокровище в физической красоте и силе, старость ужасна и бессмысленна: какая мука видеть в зеркале сморщенное лицо, бесформенное тело, избегать лестниц из-за одышки, страдать от боли в суставах, стыдиться склероза, слепоты, глухоты, обмирать от страха поскользнуться на обледенелом тротуаре или убиться дома, вылезая из ванны.
Но ведь живут же спортсмены, которые перестали выступать, певцы, утратившие голос, артисты на пенсии, писатели, потерявшие способность писать; более того, вокруг немало людей, которых в детстве или в молодости поразила болезнь; они никогда не могли похвастать красотой и силой, однако преодолевают себя, находят более-менее подходящую колею и, как правило, не ноют о своей горькой судьбе. «Радость жизни гораздо больше, чем прежде, – пишет Дарья М., изуродованная в тяжелой автокатастрофе, – просто не надо зацикливаться на том, чего ты не можешь, а искать, что можешь в твоем состоянии, чтобы не коптить небо бесцельно, а жить полноценно и глубоко». В конце концов, красотку с совершенным телом, но птичьим мышлением когда-нибудь обезобразят морщины и болезни, а Даша, инвалид, в своей борьбе постигла многое, скрытое от большинства «нормальных» людей, научилась мужеству и терпению; она готова к любому испытанию и старость, если доживет, примет как неожиданный подарок.
Стивен Хокинг, один из самых известных в мире физиков, автор теории Большого Взрыва, смолоду парализованный нейромоторным заболеванием, признавался в интервью Би-би-си (ВВС), что именно неподвижность стимулировала интенсивную работу его мозга. «Я не считаю себя отрезанным от нормальной жизни и не думаю, что окружающие меня люди сказали бы, что я одинок. Я не чувствую себя инвалидом, я просто человек, у которого поражены двигательные нейроны, кто-то вроде дальтоника. Полагаю, мою жизнь не назовешь нормальной, но в духовном смысле она нормальна».
К. Э. Циолковский (1857 – 1935) признавал великое значение для своих достижений глухоты, поразившей его в десятилетнем возрасте после скарлатины: унизительный, как он считал, физический недостаток подгонял волю, заставлял работать, искать, развивать умственные задатки.
И, напротив, часто удачливость и успех становятся препятствием к дальнейшему совершенствованию: писатель, стяжавший лавры исповедальным романом на сюжет своих юношеских комплексов, потом не находит о чем поведать миру и переходит в разряд литераторов, специализирующихся на обработке чужих биографий; музыкант, достигший славы на гребне моды, не успевает за ее изменениями и оказывается на обочине, артист, сорвавший в начале карьеры бурные аплодисменты, нуждаясь в них как в наркотике, повторяет найденные штампы и перестает быть интересным, одаренный ученый в лучах бурного одобрения «дорастает» до руководителя отдела, где творческие способности не требуются, и пропадает, став чиновником; руководящая должность искушала, например, М.К. Калатозова, когда талантливого режиссера, автора шедевра «Летят журавли», поставили управлять Комитетом по делам кинематографии: «нашло какое-то помрачение ума, – жаловался он после, – вдруг показалось, что всё понимаю, какой сценарий выбрать, какого режиссера, художника, актеров, откуда снизошла такая самоуверенность? стал приходить в себя только когда сняли с этой работы».
Для общества потребления характерно повальное стремление к благополучию, стабильности, безопасности; иные, считая целью существования приятность и легкость бытия, всем существом устремляются в этом направлении, забывая, что если достичь счастья и можно, то удержать не удается, и слава Богу, потому что у сытости и довольства нет содержания, кроме убаюкивающего эффекта. «Безопасность есть величайшее из гонений на благочестие, хуже всякого гонения. Никто не понимает, не чувствует опасности – безопасность рождает беспечность, расслабляет и усыпляет души, а диавол умерщвляет спящих», – говорил святитель Иоанн Златоуст.
В преклонные годы не удивительны депрессии; от одиночества, бедности, безнадежности бывают даже попытки самоубийства. Уходят друзья, молчит телефон и некому выплакать свою боль, пожаловаться на душевные раны. Минуты малодушия посещают самых незаурядных, умудренных, мыслящих людей, все когда-нибудь да сетуют на «тошнотворность существования в известном возрасте» и с ужасом ожидают продолжения. Даже отчаянный храбрец, граф Федор Иванович Толстой, по прозвищу Американец (1782 – 1846), наживший исключительно бурную, полную приключений биографию, признавался: «старею, болен, глуп и сам себе несносен».
«Каждое утро просыпаюсь с чем-то вроде горькой тоски, конченности (для меня) всего. Чего еще ждать мне, Господи? Дни мои на исходе. Если б знать, что еще хоть десять лет впереди! Но какие же будут эти годы? Всяческое бессилие, возможная смерть всех близких, одиночество ужасающее…». И. А. Бунин (1870 – 1953) написал эти строки в конце 1941-го, на 71-м году. «А что если я проживу лет до 93-х, – опасалась Агата Кристи, когда ей было 75, – сведу с ума всех близких тем, что не буду слышать ни слова, стану горько сетовать на несовершенство слуховых аппаратов, задавать бесчисленное множество вопросов, тут же забывать, что мне ответили, и спрашивать снова то же самое? Буду яростно ссориться с сиделкой или сбегать из лучшего заведения для благородных старых дам, обрекая свою бедную семью на бесконечные тревоги? А когда наконец схвачу бронхит, все вокруг станут шептать: «бедняжка, но нельзя не признать, что это для всех будет избавлением…». Даже святых посещала подобная слабость: «Телом я болен, старость над головой, забот скопилась куча, дела задавили, в друзьях нет верности, Церкви без пастырей, доброе гибнет, злое снаружи; надобно плыть ночью, нигде не светят путеводные огни, Христос спит» – жаловался святитель Григорий Богослов (329 – 389).
Старикам трудно. Но кому же не трудно? Когда-то повторяли популярное после одноименного фильма выражение: «легко ли быть молодым?»; мучительно отроческое созревание, а проблемы зрелости, а «кризис среднего возраста»?! Вряд ли кто желал бы возвратиться в собственную юность: одного отпугнет туманность будущего, другого армейская служба, третьего студенческое общежитие, четвертого бедность, пятого собственная глупость в те дни: есть небольшой рассказ о путешественнике во времени, который испытал оглушительное разочарование, встретив в довоенном прошлом себя, двадцатилетнего комсомольца, примитивного, наивного, самоуверенного балбеса.
На каждом этапе жизни «душа меняет оболочку» не без боли и томления, приходится напрягаться, расти и тянуться к лучшему; так наживается опыт, вырабатывается навык справляться со «стрессами» и разного рода конфликтами. В противном случае старость надвинется как ад, психика может не выдержать; Александр Л., например, замечая «возрастные» признаки, ну там стал уставать, плешь наметилась, животик, так малодушничал, что начал пить, запустил работу, ссорился с женой; изводясь от постоянного чувства вины, потерял уверенность в себе, дошел до нервного истощения и, по-видимому, катастрофического ослабления иммунитета; умер от рака в 56 лет.
Тот, кто равнодушно проходил мимо всего, чего нельзя использовать в своих интересах, теперь, возможно, оценит ошибочность такого подхода, поймет, что живая жизнь не очень-то поддается усилию человека, его безграничным желаниям, силе воли, и станет бессильно воздыхать, как в простенькой песенке: «то что было сердцу мило, всё давным-давно уплыло»… Утрата радостного восприятия мира выливается в брюзжание и осуждение по разным поводам: летом слишком жарко, зимой слишком холодно, осенью дождливо, весной грязно, люди грубы, одеты чересчур вольно, говорят глупости, ленивы, невежественны…
Важно как сам человек реагирует на свое старение. «Я сыт теперь не количеством прожитых лет (арифметикой), а качеством остающихся дней жизни: хоть один денечек остается, да он мой, небывало-единственный» – на пороге 80-летия записал М.М. Пришвин (1873 – 1954); смолоду он вел дневник, осмысливая важные события, каждую идею, любуясь природой; последние радостные строки в этом дневнике – о чудесных солнечных деньках 14 – 15 января, 16-го Михаил Михайлович скончался.
И.С. Соколов-Микитов (1892 – 1975) к 70 годам был почти слеп, но читал с лупой и много писал, в основном воспоминания; жалуясь на слабость, он тем не менее никогда не упускал возможности побыть на природе, особенно ранней весной, любил пропустить рюмочку с другом, посмеяться над свежим анекдотом. С. М. Буденный (1883 – 1973) в 90-й день рождения пошутил: «Раньше я был молодой и красивый, а теперь только красивый». К. Чуковский в 85 резко отталкивал руку, которая пыталась его поддержать при спуске с крутой лестницы: «Вы думаете, я до такой степени стар?».
Роберт Фрост (1874 – 1963), которого считали главным поэтом Соединенных Штатов, поскольку именно он читал стихотворение на иннаугурации президента Джона Кеннеди, сохранил до самого конца не только ясный ум, но и огонь эмоций, и полет духа; а тело, свидетельствует В. Розов, навестивший его в те дни, тело почти отсутствовало, оно трещало по всем швам и таяло на глазах; «обыкновенно говорят: душа оставила тело, а в данном случае наоборот: тело оставляло душу; я очень остро ощутил две ипостаси человека: тело и дух».
Одна премудрая старушка утверждала: за редким исключением, мы склонны преувеличивать «мучительность» скорбей; тому виной разгул воображения, самолюбие, тенденция считать себя центром вселенной и привычка трястись от страха за свою плоть. Люди, по-настоящему увлеченные любимым делом, на склоне лет обогащенные еще и многими испытаниями, сохраняют жизненную активность, бодрость и ясность ума, понимая, как глупо тратить оставшееся время на старческое ворчание и бесплодные сожаления об утрате молодецкой стати.
Уолта Уитмена в возрасте 54 лет парализовало; до самой смерти, почти двадцать лет, он оставался неподвижен, однако его стихи полны душевного покоя, оптимизма и неиссякаемой жизненной силы. Великому Суворову, когда он предпринял знаменитый переход через Альпы, шел 70-й год – блестящая, между прочим, идея: перевалив через хребет, всей армией съехать на копчиках вниз, ошеломив противника.
«В молодости моей я не чуждался беседы со стариками; в зрелых летах и в старости равно сближался я с молодежью: это, так сказать, расширяло круг жизни моей и обогатило меня многими впечатлениями и воспоминаниями» – записал П.А Вяземский (1798 – 1878). Замыкаться в кругу ровесников неразумно; иногда юные острее пожилых ощущают особенности новых общественных явлений: так, 70-летний Б. Ш. Окуджава расспрашивал молодых музыкантов о политических деятелях 90-х; в трактовке А.Макаревича, «он не очень хорошо понимал, что происходит вокруг… время для стариков движется настолько быстро, что не все детали различимы», но дело, похоже, в другом; очевидно, прагматичная холодная жесткость упоминаемых деятелей, прорабов перестройки, трудно постигалась его немодным благородством.
М.В. Нестеров (1862 – 1942) больше всего опасался «жизни во что бы то ни стало», житейского прозябания зажившегося человека, растерявшего здоровье, бодрость, дарование, разумение, все, кроме остатков дыхания. Он внимательно прислушивался к себе и никогда не признавался близким в усталости, упадке сил, в «одолении» старостью.
А.Ф. Лосев (1893 – 1988) в 90 лет он работал так же интенсивно, как в молодости, сохранив удивительную силу памяти и логическую мощь светлого разума, хотя, побывав на Беломорканале, страдал близорукостью и мучился от бессонницы. Каждое утро, независимо от состояния здоровья, после легкого молочно-овощного завтрака с обязательной чашкой кофе он приступал к занятиям с секретарем: диктовал или ему читали; занятия продолжались до шести часов вечера; обедал Алексей Федорович не раньше восьми. И так каждый день, без отпусков, без суббот и воскресений. «Когда я в первый раз пришел к нему в 1973 году, ему было уже восемьдесят, а ходил я к нему целых пятнадцать лет. За это время не помню ни одного случая, чтобы Алексей Федорович хотел бы что-то вспомнить и не мог, чтобы он спутал фамилию или дату; это ему было несвойственно так же, как несвойственно еще было болеть, лежать в постели, кашлять. Дух торжествовал над телом. А мы уже в сорок лет жалуемся на склероз», – записал один из его секретарей, С.Б. Джимбинов.
«Сегодня я самостоятельно вытащил зуб, чего не случалось уже пятьдесят лет; видимо это начало пятого акта», – иронически сетовал К.С. Льюис (1898 – 1963).
Кто смолоду не научился жить в настоящем, кто привык надеяться на лучшее, устремляться в будущее, мечтать, строить планы и ждать манны с небес, тот и в старости подвержен той же привычке, только теперь приходится отступать в прошлое, где, как представляется отсюда, наслаждался безотказным здоровьем, всеобщим уважением и успехом.
Не только священники, но и доктора говорят, что осмысленная жизнь лучше, богаче, здоровее и веселее. К.Г. Юнг (1875 – 1961), великий врач, психолог и психиатр, писал: «Я обязан сказать пожилому пациенту: ваш образ Бога или ваша идея бессмертия атрофированы, из-за этого у вас нарушен обмен веществ». Молитва – величайшее из доступных человеку средств решения личных проблем; молитва не позволяет духу ослабевать и выдыхаться, ибо когда мы о чем-то просим Бога, Он дает; Он всесилен и может даже облагородить процесс нашего старения, не доводя до чрезмерного износа и безобразной дряхлости. Часто за упадок умственных сил принимают оскудение внимания, когда трудно собраться, сосредоточиться в какой-то важный момент; так вот молитва, кроме всего прочего, прекрасное средство для тренировки внимания.
Пока человек жив, не поздно что-то начать, попробовать понять себя, трезво оценив победы и поражения:
Начинаю новую жизнь,
Не помню, в какой раз,
Но покуда я еще жив,
Начинаю новую жизнь!
Начинаю новую жизнь!
В шестьдесят – это как раз! (Ролан Быков).
Юлия Л., когда дети выросли, поступила на художественные курсы, рисует пейзажи и натюрморты, осуществляя не сбывшуюся во-время детскую мечту. Валерий Д. тоже в юности хотел стать живописцем, но, сомневаясь в мере своего таланта, пошел в электрики. Однажды на рыбалке он познакомился с энергичным стариком, который с увлечением делал на продажу керамические горшки, цветочницы и вазы. Валерий Д. побывал у него в мастерской, изучил процесс и купил печь для обжига. Выйдя на пенсию, он весь отдался новому занятию: лепит забавные фигурки кошек и собак и дарит друзьям авторские произведения.
Вспомним евангельскую притчу о виноградарях: Хозяин не только всех принимает, приступивших даже в одиннадцатый час, т.е. поздновато, но и плату даем всем равную! А работать на винограднике, толкуют святые отцы, значит, заботиться о своей душе. Подумать только: трудиться над собою, для себя, и за это еще получить награду!
Случаются иногда удивительные вещи. Одна женщина большую часть жизни прожила в буквальном смысле ЗА мужем: он всячески оберегал ее от житейских волнений, заботился об устройстве детей, материальном обеспечении семьи, она ни во что не вникала. Внезапно он умер от запущенной болезни почек, которую молча терпел и скрывал. В беспредельном отчаянии Антонина Т. высохла от горя и слез, перестала есть, смотреться в зеркало, слонялась по квартире из угла в угол в обвисших трениках и мужниной майке, ожидая вечера, когда, приняв снотворное, можно будет отрешиться от страшной реальности. Но тут дочери пришлось лечь на операцию, двое внуков, бандитов восьми и десяти лет, остались на попечении бабушки; затем оказалось, что нужно срочно возвращать долги, которые сделал муж при постройке загородного дома; затем подоспела отложенная из-за похорон свадьба сына; продолжалась жизнь, в которой она невольно заняла место покойного главы семьи и стала активным действующим лицом. Через полгода Антонина изменилась до неузнаваемости: исчезло холеное самодовольство, сытое равнодушие, она стала самостоятельным, инициативным, ответственным человеком: сумела затем выгодно продать слишком дорогой в новых обстоятельствах коттедж, раздала долги, помогла сыну купить квартиру. Кто бы мог подумать: она еще и устроилась в издательство корректором, берет работу на дом.
Алла И. однажды услышала по радио, что самая коммуникабельная публика владельцы собак; к тому моменту она, разъехавшись с семьей сына, уже насладилась покоем и праздностью и начала ощущать скучную пустоту. Лупоглазую собачку взяла просто с улицы, отмыла, откормила и полюбила; теперь хвалится, что много дышит воздухом: выводить Джинни приходится в любую погоду минимум дважды. И ведь действительно, Алла И. на этих прогулках познакомилась и подружилась с чудесными людьми, соседями по двору, ходит к ним в гости, благо рядом, они первыми навещают ее в случае болезни, она просит их о помощи, если потек кран или забыла ключ; однажды, тряхнув стариной, налепила пельменей и позвала их на ужин. Так что завести кошку или собаку, рыбку, птичку, хомячка или кролика – прекрасное лекарство от одиночества и эгоизма.
В Питере действует дискотека «для тех, кому за 70»; первое побуждение, естественно, осудить: стоит ли полтора часа тратить на мучительную дорогу в Купчино и пристало ли в почтенном возрасте разучивать «макарену», твист, джайв и что там сейчас танцуют. Но ведь только раз в неделю! Зато восполняется дефицит движения, физических упражнений, есть стимул последить за собой, нарядиться, а главное, опять-таки сбывается надежда с кем-то познакомиться и подружиться.
Одна супружеская пара перед самым выходом на пенсию решилась на дерзновенный поступок: начали строить дом в деревне. Рискнули не слишком богатыми сбережениями, застолбили участок, частично купили материалы; работал в основном хозяин, вообще-то типичный ботаник, учился на ходу, по книгам, иногда призывали на помощь родственников и друзей. Дом был далек от завершения, когда они переехали, до глубокой осени ночевали в палатке, готовили на костре, жизнь окрасилась в романтические тона, вспоминали походы студенческих лет и явно помолодели. Главное же – они кардинально изменили привычный уклад, оставили городскую квартиру детям, дышат чистым воздухом, возделывают огород, ходят по грибы, запасают соленья, забывают включать телевизор и с радостью встречают внуков, которые отдают деревенскому дому явное предпочтение.
Конечно, большинству наших пенсионеров денег, отпускаемых государством, не хватает, вместо «заслуженного отдыха» они вынуждены так или иначе трудиться или по специальности, или приторговывая, или выращивая овощи. Что ж: лучше зарабатывать, чем убивать время в пивной, за домино и сплетничая на лавочке у дома.
