Игумения Феофила (Лепешинская): «Старость – возмездие?»
Время прочтения: 19 мин. Уровень сложности: средний
А как век-то, век-то старый
Обручится с лютой карой,
Груз двойной с груди усталой
Уж не сбросит вздох удалый…
Е. Баратынский.
Когда дряхлеющие силы
Нам начинают изменять
И мы должны, как старожилы,
Пришельцам новым место дать, –
Спаси тогда нас, добрый гений,
От малодушных укоризн,
От клеветы, от озлоблений
На изменяющую жизнь;
От чувства затаенной злости
На обновляющийся мир,
Где новые садятся гости
За уготованный им пир…
Ф. Тютчев.
Книги о старости пишут профессиональные психологи, разного, но, как правило, не обсуждаемого возраста, то есть личного опыта не имеют. Беда в том, что вряд ли многие из нас, преодолевая возрастные рубежи, фиксируют их: живем как придется, уроки проходят мимо, мало чему научаемся, с выводами опаздываем, факты текущей реальности считаем преходящими пустяками. По высокому счету каждое мгновение жизни ценно и важно, поскольку не подлежит исправлению, а тирания совести неумолима.
В какой-то степени старческое состояние можно представить: когда, например, плохо спал, навалился трудный день, сильно устал; притупляется острота восприятия, нарушается координация, бредешь как в тумане – и вдруг без всяких заметных причин оступаешься на лестнице, врезаешься в стеклянную витрину, почему-то оказываешься на мостовой посреди орущих автомобилей.
Помнит ли кто, как брезгливо морщился при виде беспомощного инвалида, как ржал над «старым п….ном» соседом, как досадливо отмахивался от просьбы своей недужной бабушки свозить ее в церковь. Быть может, имеет основание догадка (В. Непомнящего), что мертвенное бездушие Онегина – следствие высокомерного презрения к «не в шутку занемогшему» дяде. И прочие так называемые лишние люди русской литературы: Печорин, Чацкий, Рудин, страдая той же внутренней холодностью и вялостью, общество обвиняли, роптали на судьбу, но ведь расплачивались же, по-видимому, за свой эгоизм, барство, равнодушие и праздность, которых не пытались преодолеть. Предубеждение против старости непременно будет отомщено, презирающий стариков сполна хлебнет презрения и отвержения, если дотянет до того рубежа.
Абсолютно все населяющие землю – грешники; верующие рассматривают себя в свете Евангелия, ужасаются, исповедуются, просят прощения у Бога, Он, милосердный, подает помощь, человек исправляется, грех изглаждается и так залечиваются внутренние изъяны. Неверующие не каются, душа получает новые и новые раны, она изнашивается, истончается и уменьшается, как шагреневая кожа в рассказе Бальзака; А. Володин, автор многих пьес, среди которых самая популярная «Пять вечеров», и киносценариев, самый известный из которых «Осенний марафон», заметил, что в старости все скверные, малодушные, бесчестные поступки приходят на память, даже «обиды превращаются в вины» и становятся так понятны слова «за грехи мои». Какую ответственность должны мы ощущать! Что сделано, никогда не исчезнет, не уничтожится, начать всё сначала не удается; причем, наслаждения, удовольствия память опускает, а то, что подлежит раскаянию, хранит вечно. У К. Случевского есть замечательное стихотворение о воспоминаниях:
Копилка жизни! Мелкие монеты!
Когда других монет не отыскать –
Они пригодны! Целые банкеты
Воспоминанья могут задавать.
Беда, беда, когда средь них найдется
Стыд иль пятно в свершившемся былом!
Оно к банкету скрытно проберется
И тенью Банко сядет за столом.
«Когда-то я тоже думал, что удовольствие приходит и уходит, как искра, я думал, что оно свободно, как пламя. Я думал, что алая звезда летит одна в пространстве. Теперь я знаю, что она венчает пирамиду добродетелей; алый цветок растет на стебле, который вам не виден… Вам нравится, что искры алые, потому что вы слышали о крови мучеников; вам нравится, что они яркие, потому что яркость – слава Божья. Пламя расцвело с добродетелями и завянет вместе с ними. Соблазните женщину, и эта искра станет тусклее. Пролейте кровь, и она утратит блеск. Станьте плохим, и этот фейерверк будет для вас как пятна на обоях». Так говорил Честертон.
Он был христианином; можно возразить, что идея возмездия характерна лишь для верующих, есть и остроумный анекдот о назначении ада и кипящих смолой котлов лишь для тех, кто убежден в их существовании. Но, может быть, только дефицит информации мешает проследить закономерность возмездия в каждой человеческой судьбе. Айзек Азимов в одной научно-популярной книжке усматривает, вопреки собственному рационализму, характерный случай в биографии Гнея Помпея (106 – 50 до РХ), известного римского консула и полководца, чрезвычайно успешного и победительного вплоть до завоевания Иудеи, когда он, язычник, из простого любопытства вошел во «святая святых». С того момента удача резко отвернулась от него; став нерешительным и слабым, Помпей претерпел измену своей армии, предательство друзей, множество унижений и бесславную смерть в конце.
Терзала ли его совесть, неизвестно, но как правило человек, совершив нечто запретное, аморальное, помнит содеянное зло, знает, что заслуживает наказания, терзается мрачными предчувствиями, подсознательно ожидая расплаты. Пока есть работа, чувство вины заглушается трудовыми буднями и вседневными заботами, но выйдя на пенсию человек остается один на один со своими демонами. Так что душевный покой в старости или, наоборот, злобное от безысходности отчаяние – всего лишь плоды исчерпанной молодости и зрелости; вечер – итог завершенного дня; красивая спокойная старость – награда. Макарий Великий заметил: если видишь благообразного счастливого старика, знай, что он хорошо потрудился в юности; преподобный безусловно имел в виду работу по созиданию своей души.
И.А. Моисеев (1906 – 2007), создатель и бессменный руководитель знаменитого танцевального ансамбля, переживший свое 100-летие, предупреждал: «Время молодости, когда всё сходит с рук, пройдет, и обязательно придется платить по счетам, так устроена жизнь: за каждый правильный шаг она тебя награждает, а за ошибки, соответственно, наказывает; никому никаких преимуществ нет. Наша жизнь состоит из того, что мы в нее вкладываем, и больше, чем ты в нее вложил, получить невозможно».
Кто жил чисто и честно, того ожидает тихая и легкая старость, такую старость заслужил величайший из философов Платон (427 – 347 до РХ). Тот, чья жизнь была цепью тяжелых испытаний, встречает старость с благодарностью, как неожиданную награду, например, Виктор Петрович Астафьев (1924 – 2001): на детство его выпали тяготы раскулаченной семьи: жил в детдоме, учился в заполярной Игарке; юность совпала с войной: прошел ее до конца рядовым, вернулся с одним глазом и простреленным легким; потом семья, дети, работа; начав писать, остро ощутил со своими шестью группами (классами школы) нехватку образования, культуры, много занимался, читал, учился, стал прекрасным писателем.
Знаменитый изобретатель Томас Эдисон (1847 – 1931) на долгие годы сохранил ясность разума и прекрасное здоровье; в 80 лет он придумал множительную машину, диктофон и фонограф; он был, как говорится, простым человеком: молился Богу, не знал никаких навязчивых идей и противоречий, трудился до полной усталости, спал глубоким сном младенца, через четыре-пять часов просыпался бодрым, свежим, вновь готовым к работе.
П.А. Вяземский (1792 – 1878), старший друг Пушкина, хотя на склоне лет и впадал в меланхолию, страдал от бессонницы, однако и в 86 сохранил совершенную ясность мышления, изумительное чувство юмора и трезвое отношение к действительности.
Д. С. Лихачев (1906 – 1999) жил и работал в полную силу до 90 лет, хотя здоровьем похвалиться не мог, страдал от язвы желудка, приобретенной еще в молодости на Соловках, а объяснял свою физическую сохранность «резистентностью» (resisto по-латыни значит вставать на ноги, сопротивляться, противостоять). Он говорил, что повезло со школой: там поощряли смелость мысли, пересмотр устоявшихся мнений, внутреннюю свободу; всё это укоренилось и помогло сохраниться в лагере, без уныния переживать увольнения, гонения и нападки, никогда не испытывая подавленности и отчаяния, а напротив, извлекая душевную пользу из несчастий,.
А вот И.В. Сталин (1879 – 1953), не достигнув возраста столь уж преклонного, уже забывался, терял представление о времени, спрашивал, какое число, путал утро с вечером; из-за собственной злобной подозрительности он оказался в полном одиночестве, его мучила бессонница, но, очевидно, не совесть: о покаянии в преддверии смерти бывший семинарист не позаботился.
Долгожители ЦК КПСС: Ворошилов (1881 – 1969), Молотов (1890 – 1986), Каганович (1893 – 1991), А.А. Громыко (1909 – 1989), П.Н. Демичев (1918 – 2010), множество злодеев помельче, бывшие чекисты, палачи, стукачи – частенько дотягивали до тяжелой беспомощной дряхлости и маразма; некоторые из них, кто сохранял каплю разума, не сомневались: вот, Бог наказал, отомстил мне за все глупости, шалости, подлости. На самом деле долгий век милость Его, Господь ждет и надеется, вдруг изверг, подобно благоразумному разбойнику, что-нибудь поймет, покается, и очистится, и преобразится душа его. Напрасно коллеги-литераторы обличали и высмеивали С.В. Михалкова (1913 – 2009), дескать, как мог объявить себя верующим «лукавый гимнотворец», воспевавший Сталина и ЦК; на самом деле только Бог «сына блудного спросит», только Ему открыты душевные глубины, Его суд иной, нежели суд человеческий.
Академик В. Гинзбург прожил 93 года, пользуясь редкой благосклонностью судьбы: женился на репрессированной – не наказали, кампания против «безродных космополитов» – не зацепила, ездил к ссыльному Сахарову – сошло с рук; научная деятельность увенчалась Нобелевской премией; другой бы благодарил Бога, а он прославился каким-то несвоевременным, удивительно примитивным для ученого злостным атеизмом. Еще живы десятки бывших партийных функционеров, ветеранов КПСС, перешагнувших 80-летний рубеж; они по-прежнему пекутся о своем здоровье, регулярно обследуются в хорошей клинике, употребляют экологически чистые продукты, прошлое их не гнетет, угрызения совести не докучают.
Во все века люди задавались вопросом «доколе нечестивые торжествовать будут», почему «делающие беззаконие», кровопийцы и мироеды, воры и плуты, взяточники и олигархи благоденствуют, «плохим» везет, а «хорошим» «многие скорби». Ответ, разумеется, есть, Священное Писание недвусмысленно призывает: не ревнуй, т.е. не завидуй злодею, лучше заботься об исцелении своей души, придет время, когда праведные «посмеются над тем, кто не в Боге полагал крепость свою, а надеялся на множество богатства своего, укреплялся в злодействе своем». Может быть, Господь, жалея всех, и жуликов, и проходимцев, и жестокосердых чиновников, если видит их безнадежность для вечности, дает насладиться в краткосрочном земном бытии тленными благами, ибо в Его царстве совсем иной, чем на земле, порядок. Впрочем, суды Его скрыты от нас:
Из бездны вечности, из глубины творенья
На жгучие твои вопросы и сомненья
Ты, смертный, требуешь ответа в тот же миг,
И плачешь, и клянешь ты Небо в озлобленье,
Что не ответствует на твой душевный крик…
А Небо на тебя с улыбкою взирает,
Как на капризного ребенка смотрит мать,
С улыбкой – потому что все, все тайны знает,
И знает, что тебе еще их рано знать! (А. Майков).
Навещая в больнице мать, Ольга Д. обратила внимание на старушку в той же палате, по фамилии Мухамеджанова, она всё кряхтела и жаловалась, мол, устала небо коптить, 92 года…
– А вы задумывались, почему так долго живете? – неожиданно для себя вдруг спросила Ольга.
– Видно, Бог меня забыл – усмехнулась Мухамеджанова.
– Может, вы Его забыли?
И тут старушка зарыдала, замолотила руками и поведала, как горячо молилась в юности, даже готовилась в монастырь, но вдруг без памяти влюбилась в татарина, пламенного коммуниста и безбожника; однако брак совершили, уступив его родственникам, по мусульманскому обряду, поэтому она считала себя отступницей, предавшей Христа; в церковь не ходила, но всю жизнь исправно читала «утренние и вечерние» по православному молитвослову. Д. привезла в больницу священника, старушка исповедалась, соборовалась, а причащаться отказалась, считая себя недостойной Божьего прощения. Она спокойно констатировала заслуженность постигших ее скорбей: мужа на известном отрезке истории расстреляли, свои дети не родились, а единственная приемная дочь увлекалась альпинизмом и в цветущем возрасте разбилась в горах.
Настоящее содержит в себе будущее. Существует поверье: того, кто спас чью-то жизнь, ожидает продолжительный век и счастливая старость. Поражает долголетие некоторых врачей-кардиохирургов: Б. Петровский жил 95 лет, Н. Амосов около 90, М. Э. Дебейки около 100, в 96 еще оперировал; конечно, имеет значение здоровый образ жизни, необходимый для профессии, но они считали гораздо более важным фактором твердую уверенность в своей полезности.
Кто смолоду терзался завистью, считая себя обделенным талантом и удачей, родившись не с той внешностью, не в той семье, не в той стране, деградирует в старого брюзгу, капризного эгоцентрика, изводящего окружающих постоянной враждебностью и сварливостью. Кто из страха перед реальностью жил от сих до сих, отвергая перемены, тянул лямку постылой службы, чтоб не потерять стаж, изо дня в день ограничивался тусклым размеренным существованием: дом, работа, аванс, получка, футбол по телевизору, пиво по выходным, превращается в дряхлого лежебоку с избыточным весом, гипертонией, атеросклерозом, ишемией. Самое обидное, он так и не узнал, на что, возможно, был способен, потому что не горел, не рисковал, не спешил, а теперь вот скоро финал.
Букет болезней, скапливаемый к старости: печень, сердце, поджелудочная – чаще всего следствие безудержного обжорства и пьянства тех, кто «ни в чем себе не отказывает». Кажется, парадокс, а на самом деле закономерность: кто голодал-холодал, надрывался на работе – фронтовики, лагерники, колхозники – живут долго и даже меньше болеют. Б. Окуджава посвятил стихотворение Льву Разгону, проведшему семнадцать лет в «холодильнике» ГУЛАГа и достигшему 90:
Я долго лежал в холодильнике,
обмыт ледяною водой.
Давно в небесах собутыльники,
а я до сих пор молодой…
Народоволец Морозов, просидевший 28 лет в Шлиссельбургской крепости, умер на 92-м году, А.А. Солженицын дожил почти до 90, артист Г. Жженов, проведя семнадцать лет в лагерях и ссылках, до 90 лет играл на сцене, т.е. мог заучивать роли, да еще писал воспоминания. Древние монахи, пустынники, всю жизнь ограничивающие рацион хлебом, овощами и водой, бывало, перешагивали 100-летний рубеж; да и наши современные старцы не сильно отстали: 82 года прожил преподобный Севастиан Карагандинский, 86 – о. Павел (Груздев), 96 архимандрит Иоанн (Крестьянкин); все они прошли советские лагеря.
Старение то же развитие, видимо поэтому ограничение питания в молодости замедляет созревание организма и отодвигает старость. Пост, даже вынужденный, оказывается всесторонним благом для человека. Любопытен случай американского физиотерапевта П. Брэгга, известного у нас рекомендациями по голоданию; собственные теории здорового образа жизни он доказывал личным опытом: в 90 лет бегал, плавал, совершал длинные пешеходные походы, увлекался серфингом и работал по двенадцать часов в день. Посмертное вскрытие показало отличное состояние всех внутренних органов; а погиб Брэгг в возрасте 95 лет, когда катался на доске в океане: не совладал с огромной волной.
В Японии продолжительность жизни составляет 79 лет для мужчин и 85 для женщин – цифры говорят о завидном здоровье, а что едят японцы? преимущественно постное: фрукты, овощи, растительное масло, рис, соевые бобы, рыбу, водоросли и прочие морепродукты; поэтому не страдают ожирением и сердечно-сосудистыми заболеваниями.
Мы отвергли заповеданный Богом пот лица, вот и расплачиваемся ранней дряхлостью. Амеба, утверждают, если поместить ее в абсолютно благоприятный для нее раствор, вскоре погибает: живому организму необходимо преодоление трудностей, физические нагрузки, усталость до изнеможения. Из автомобиля, владелец которого отучается пользоваться ногами, многие чуткие к своему здоровью европейцы пересаживаются на велосипед, чтобы «сжигать калории». По одной из версий ряд недугов, болезни сосудов, гипертония являются следствием дефицита движения, гиподинамии; кроме того, адреналин, насыщение крови углекислым газом. Те же японцы в пенсионном возрасте осваивают так называемый экстремальный туризм и альпинизм, предпринимают, например, путешествия к Северному полюсу, рискованные восхождения: в книгу рекордов Гиннеса попал некто Кендзо Миура, поднявшийся на вершины Монблана и Килиманджаро накануне своего 100-летия!
Ах, господа, как полезно помнить: старость ожидает и меня. Непреложное правило: как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними. Только и всего! Поставь себя на место старика, балансирующего на обледеневшей мостовой, беспомощно взмахивая руками, и поймешь, что это совсем не забавно: ощущение уязвимости, неустойчивости, страх падения, вывиха, перелома всегда сопровождает пожилых, особенно на российских дорогах и тротуарах; придет и твой черед выбирать: идти навстречу опасности или сидеть в четырех стенах, ожидая, когда изволят навестить родственники или соседи принесут батон хлеба да пакет кефира, о большем просить неловко.
Страх смерти связан, конечно, прежде всего с боязнью перехода, но какой охватывает ужас от сознания, что поздно, за краткостью оставшегося времени, менять биографию. Каждый обязан подвести итоги; западные психологи призывают «простить себя», но нашему менталитету более свойственно, «с отвращением читая жизнь свою», сначала покаяться, а потом уж смириться с собственной судьбой, спаянной с участью целого поколения. В мироустроении есть порядок и смысл, который приходится принять, даже не понимая; место в истории нам выбирать не дано: на чью-то жизнь пришлась война, кто-то тратил ее в лагерях, а нынешним выпало всего-навсего разделять постперестроечное всенародное уныние. Остается отвергнуть амбиции и согласиться с результатами собственных, пусть скромных, замыслов и трудов.
Социологический опрос в США показал: деньги не прибавляют счастья. А вот выйти из границ своего эгоизма, увидеть чужие бедствия и болезни – весьма полезно и перспективно; милосердие, оказывается, залог душевного здоровья и хорошего настроения: добрые люди депрессиями не страдают. Г.К. Честертон цитирует сказку о поэте, который, задумав самоубийство, отдал свои глаза – не пропадать же добру! – слепому, уши – глухому, ноги – хромому, и, оставшись с одной душой вдруг ощутил великую радость бытия.
Герцен заметил: «эгоизм самохранения страшно черствит старое сердце»; он относит эту характеристику к одной родственнице, которая отказывалась присутствовать на похоронах мужа, дочери, брата, берегла себя от печальных вестей и дожила до девятого десятка «в полном здоровье и с несокрушимым пищеварением», при этом в доме соблюдались посты, читались молитвы, соблюдались и прочие православные установления. Что ж, «каждый получит от Господа по мере добра, которое он сделал», – говорит апостол; утверждение это касается, конечно, не только земной жизни, но и будущей.
